1.png2.png

Экзоуральцы vs эндоуральцы

8 года 11 мес. назад #567 от Purgine
Purgine создал тему: Экзоуральцы vs эндоуральцы
Евгений Хелимский

Гамбург


Уральцы и их предшественники:

Белые пятна на этноисторической карте Северной Евразии

и уральские языки


Приближающееся к концу тысячелетие было в целом эпохой постепенного сокращения территории распространения уральских языков. Процесс отступления в той или иной мере охватил многие регионы Северной Евразии - центральную часть Скандинавии, северо-запад и север европейской части России, Средний Урал и юг Западно-Сибирской низменности, низовья и верховья Енисея, и был связан с экспансией тюркских и русского, а также (в первом из названных регионов) германских языков. Масштаб географических потерь окажется еще большим, если принять во внимание прежнюю и несоизмеримо меньшую нынешнюю территорию распространения „ближайшего родственника“ уральской семьи, юкагирского языка.

Однако в течение 1-го тыс. н.э. и, по-видимому, трех-четырех предшествующих тысячелетий общее течение геополитических событий было несоизмеримо более благоприятным для уральцев (если, разумеется, рассматривать уральскую языковую семью как в известной мере единое целое). История большинства ныне (или в начале 2-го тыс.) уралоязычных регионов Северной Евразии включает в себя стадию, когда происходили вытеснение или ассимиляция определенных автохтонных групп экзоуральцев1 уралоязычными пришельцами извне. Соответственно, внешняя история большинства уральских языковых групп и отдельных языков включает эпоху взаимодействия с соответствующим субстратом.

Лишь в нескольких (в основном исторически относительно поздних) случаях языковая принадлежность экзоуральского субстрата устанавливается достаточно однозначно. Так обстоит дело с балтским субстратом в праприбалтийско-финском2, с панноно-славянским и близким ему центрально- и южнославянским субстратом в венгерском языке3, с енисейским субстратом (по крайней мере, топонимическим) у селькупов Тыма и Кети4.

Особую категорию - она безусловно заслуживает упоминания в рамках данного обзора по субстратной проблематике, хотя и не выводит нас за рамки собственно уральского языкового материала - составляют случаи смены уралоязычных групп друг другом. Надежно установленными по языковым или топонимическим данным или исторически засвидетельствованными можно признать по крайней мере следующие случаи:

- саамский субстрат на большей части территории Финляндии и в Карелии;

- мансийский субстрат на сравнительно небольшой части коми языковой территории в Приуралье (менее убедительны попытки усмотреть такой субстрат на большей части современной Республики Коми);

- энецкий субстрат в двух других самодийских языках, селькупском (бассейн р. Таз, откуда селькупы вытеснили энцев начиная со второй половины 18 в.) и ненецком (енисейские и другие крайне-восточные группы ненцев5).

Чаще, однако, появлению уралоязычного населения предшествует белое пятно на исторической этноязыковой карте Северной Евразии. И если когда-нибудь некоторые или многие из подобных белых пятен удастся устранить, идентифицировав этническую и языковую принадлежность доуральского (экзоуральского) населения, то надежного ответа можно ожидать только от лингвистики и отчасти культурологии: археологические или антропологические (включая генетические) исследования, как бы интересны они не были, не могут служить основой для этноязыковых идентификаций. Данные для ответа, если они вообще существуют, скрыты - возможно, очень глубоко скрыты - в материале тех уральских языков и культур, которые поглотили соответствующий субстрат; как и в других подобных случаях, речь идет в первую очередь о заимствованных из «Х»-субстрата и потому пока что этимологически непрозрачных компонентах лексики, о столь же непрозрачных гидронимах и других топонимах, о структурных отклонениях от исходного уральского языкового типа, об аналогичных и существенных отклонениях от уральского ”стандарта” в сферах материальной и духовной культуры.

Цель данного доклада - ñóììàðíàÿ оценка шансов и возможных путей выявления экзоуральских компонентов и, возможно, их генетической идентификации. При этом первоочередного внимания заслуживает опыт исследовании по проблематике доиндоевропейского субстрата в Европе. Разумеется, с учетом этого опыта не следует рассчитывать на легко достижимые и надежные результаты. Налицо и риск появления эффектных решений, быстро вырождающихся в этимологический произвол и ведущих в тупик6.

Представляется, что основной акцент должен быть сделан на дальнейшем и более основательном изучении следующих наиболее очевидных (и создающих исследовательскую перспективу) случаев неуральского субстрата в уральских языках.

1. ^ Протосаамский язык в центральных и северных регионах Фенноскандии (включая, вероятно, и обширный беломорский регион). Сама по себе постановка вопроса о языке культурных и биологических предков современных саамов, который приблизительно в начале или середине 1 тыс. до н.э. был сменен прафинно-саамским языком (см. Wiklund 1896: 10-12) представляется вполне правомерной7. При этом, однако, не удается обнаружить ни прямых (лингвистических), ни косвенных (антропологических) свидетельств азиатского и вообще восточного происхождения протосаамов. В частности, в свете современных данных уральской этимологии и самодистики не выдерживает критики корпус предложенных Ю. Тойвоненом (Toivonen 1949) саамско-самодийских лексических параллелей, который рассматривался им как свидетельство самоедоязычности протосаамов. См. разбор этимологий из этого корпуса (Хелимский 2000: 202-217); не лучше обстоит дело с попытками выявления специфических лексических связей саамского языка с обско-угорскими (Тойвонен) и тунгусо-маньчжурскими (Эрнитс 1977). В этой ситуации наиболее реалистичной представляется гипотеза об автохтонности протосаамов как части доиндоевропейского населения Европы, ср. Шумкин 1991. Было бы рискованным предполагать наличие параллелей между языком протосаамов и баскским языком только на том основании, что последний также являет собой реликт доиндоевропейской Европы; но поиск в этом направлении имеет, думается, лучшие шансы на успех, чем дальнейшие попытки связать протосаамов с уралоязычными или сибирскими группами.

Âîçìîæíî, ïðîòîñààìñêóþ ïðîáëåìó íåëüçÿ îòðûâàòü îò ïðîáëåìû ”âòîðîãî” (íåèíäîåâðîïåéñêîãî) ñóáñòðàòà â ïðèáàëòèéñêî-ôèíñêèõ ÿçûêàõ, îñâåùåííóþ â ðÿäå ïóáëèêàöèé Ï. Àðèñòý (Ariste 1971, 1981: 5-25), см. также Напольских 1990a, 1997б.

2. ^ Язык или, скорее, языки дофинно-угорской гидронимии Русского Севера. Границы данного языкового ареала просматриваются недостаточно четко, но, по-видимому, к нему можно отнести значительную часть территории, включающей на севере бассейн Северной Двины с ее притоками и достигающей на юге волго-окского междуречья (Архангельская, Вологодская, Ярославская, Костромская обл.). Несмотря на традиционное внимание как русистов, так и финно-угроведов к гидронимам этого загадочного ареала (см. Serebrennikov 1956 с подробным обзором более ранних работ; Матвеев 1964, 1967, 1996), достигнутые результаты довольно скромны и далеко не всегда надежны. Êàê óæå îòìå÷àëîñü (Ìàòâååâ 1967: 148-149), весьма спорным моментом исследовательской традиции представляется ориентация на выделение в данном слое гидронимии серии т.н. ”топоформантов” с фонетической структурой -Са (-ма, -ва, -га...) и на поиск их возможных источников со значениями ‘река’ или ‘вода’. Следует иметь в виду, что эти гидронимы дошли до нас преимущественно в севернорусской передаче и, соответственно, с тенденцией к фонетико-морфологической адаптационной унификации (для названий рек ”естественно” быть, как и само слово река, женского рода и оканчиваться на -а). Учет этого обстоятельства может оказаться небесполезíûì для этимологической идентификации по крайней мере части гидронимов на финно-угорской основе8.

С другой стороны, ÿ бы не стал исключать возможности того, что отдельные части данного крупного географического ареала никогда не были (полностью) финноугризированы. Население, создавшее важнейшую часть гидронимии Русского Севера, могло быть окончательно оттеснено или ассимилировано лишь в конце 1-го - начале 2-го тыс. н.э. в ходе русской колонизации, сохранив по себе память в преданиях о белоглазой чуди.

3. ^ Язык ”прото-Югры”, который мог быть распространен на современной этнической территории манси и ханты в то время, когда языковые предки обских угров жили еще в основном значительно южнее. В соответствии с неоднократно высказывавшейся догадкой, прото-югорское население могло лечь в основу фратрии Пор (и дать основу для преданий о людях Пор) у обских угров. Вводимое здесь обозначение ”прото-Югра” оправдано и тем обстоятельством, что само слово Югра (коми je²gra), как и этноним юрак (хант. V jărγan, манс. N j¦rn), отражают, возможно, исходное обозначение этого (неуральского?) населения Севера Западной Сибири, см. Напольских 1997a: 86-87.

4. ^ Язык т.н. сихиртя в прибрежных регионах Большеземельской, Ямальской и Гыданской тундры. Судя по популярным в ненецкой среде преданиям, полумифологический народ сихиртя (śiχirťa), охотники на морского зверя9, окончательно исчез (был ассимилирован ненцами) едва ли не в последние несколько столетий. Следует отметить, что довольно подробные и надежные результаты этнографических разысканий о доненецком населении прибрежных тундр (Õîìè÷ 1970; Васильев 1971, 1977: 121-123) пока не удалось дополнить лингвистическими свидетельствами: îò÷åòëèâûõ ñëåäîâ ñóáñòðàòà â ëåêñèêå èëè ñòðóêóðå íåíåöêîãî ÿçûêà íå ïðîñìàòðèâàåòñÿ.

5. ^ Язык досамодийского населения Таймыра, ставшего существенным этнокультурным компонентом нганасанов. С ”прото-таймырским” субстратом â èõ ñîñòàâå можно, по-видимому, связать традиции охоты на дикого оленя (ср. Симченко 1976), специфику космогонических мифов, довольно четко выделяющийся несамодийский слой лексики, à òàêæå, âîçìîæíî, ýêçîýòíîíèì *tawi²p, ñëóæàùèé îáîçíà÷åíèåì íãàíàñàíîâ ó íåíöåâ (tawi², îòêóäà òàâãè) è ýíöåâ (tau, Pl. taubo). Âûñêàçûâàëèñü ïðåäïîëîæåíèÿ î þêàãèðñêèõ ñâÿçÿõ äîñàìîäèéñêîãî ñóáñòðàòíîãî íàñåëåíèÿ Òàéìûðà, íî îíè íå ïîäòâåðæäåíû íèêàêèìè ñåðüåçíûìè àðãóìåíòàìè, à ñðàâíåíèå ïðåäïîëîæèòåëüíî ñóáñòðàòíîãî ñëîÿ íãàíàñàíñêîé ëåêñèêè ñ þêàãèðñêèì ìàòåðèàëîì äàåò ÷èñòî íåãàòèâíûé ðåçóëüòàò.


Åñòåñòâåííî, ÷òî â êàæäîé èç ïÿòè îõàðàêòåðèçîâàííûõ âûøå ñóáñòðàòíûõ ñèòóàöèé ýêçîóðàëüöàìè ìîãëè ÿâèòüñÿ íîñèòåëè íå îäíîãî, à íåñêîëüêèõ - ðîäñòâåííûõ èëè ñîâåðøåííî ðàçëè÷íûõ - ÿçûêîâ. Îäíàêî âî èçáåæàíèå îïàñíîñòè èñêóññòâåííîãî äðîáëåíèÿ ìàòåðèàëà êàæäûé èç ïåðå÷èñëåííûõ êðóïíûõ ðåãèîíîâ öåëåñîîáðàçíî áûëî áû ðàññìàòðèâàòü - ïîêà íå äîêàçàíî îáðàòíîå - êàê åäèíîå öåëîå.


Литература


Ariste, Paul 1971. Die ältesten Substrate in den ostseefinnischen Sprachen. - ÑÔÓ 7: 251-258.

--- 1981. Keelekontaktid: Eesti keele kontakte teiste keeltega. Tallinn.

Васильев, Â. È. 1971. Ñèèðòÿ - ëåãåíäà èëè ðåàëüíîñòü? - Ñîâåòñêàÿ ýòíîãðàôèÿ, № 1: 151-158.

--- 1977. Èñòîðè÷åñêèå ïðåäàíèÿ íåíöåâ êàê èñòî÷íèê ïðè èññëåäîâàíèè ýòíîãåíåçà è ýòíè÷åñêîé èñòîðèè ñåâåðîñàìîäèéñêèõ íàðîäîâ. -  êí: Ýòíè÷åñêàÿ èñòîðèÿ è ôîëüêëîð. Ìîñêâà. 113-126.

Вернер, Г. К. 1978. Î ãèäðîíèìàõ Òûì, Ñûì â ìåæäóðå÷üå Оби и Енисея. -  êí.: Языки и топонимия, вып. 6. Томск. 153-156.

Wiklund, K. B. 1896. Entwurf einer urlappischen Lautlehre I. Helsinki. (MSFOu X,1.)

Lehtiranta, Juhani 1986. Zur Vertretung «protolappischer» Elemente. - ÑÔÓ 22; 249-252.

Матвеев, А. К. 1964. Ñóáñòðàòíàÿ òîïîíèìèêà Ðóññêîãî Ñåâåðà. - Âîïðîñû ÿçûêîçíàíèÿ, № 2: 64-88.

-- - 1967. Дофинно-угорская гипотеза и некоторые вопросы методики топонимических исследований. - СФУ 3: 139-151.

--- 1996. Ñóáñòðàòíàÿ òîïîíèìèÿ Ðóññêîãî Ñåâåðà è ìåðÿíñêàÿ ïðîáëåìà. - Âîïðîñû ÿçûêîçíàíèÿ, № 1: 3-23.

Moór, Elemér 1930. Bolgártörökök és szlávok és a Melich-féle helynévkutatás. Szeged.

--- 1962. Zur Geschichte südslavischer Völkerschaften im Karpatenbecken. – Szudia Slavica 8: 267-312.

Напольских, Â. Â. 1990à. Ïàëåîåâðîïåéñêèé ñóáñòðàò â ñîñòàâå çàïàäíûõ ôèííî-óãðîâ. - Â êí.: Uralo-Indogermanica: Áàëòî-ñëàâÿíñêèå ÿçûêè è ïðîáëåìà óðàëî-èíäîåâðîïåéñêèõ ñâÿçåé. ×. II. Ìîñêâà. 128-134.

--- 1990á. Ïðîáëåìà ôîðìèðîâàíèÿ ôèííîÿçû÷íîãî íàñåëåíèÿ Ïðèáàëòèêè (Ê ðàññìîòðåíèþ äèëåìì ôèííî-óãîðñêîé ïðåäûñòîðèè). -  êí.: Èññëåäîâàíèÿ ïî ýòíîãåíåçó è äðåâíåé èñòîðèè ôèííîÿçû÷íûõ íàðîäîâ. Èæåâñê. 40-67.

--- 1997à. Ââåäåíèå â èñòîðè÷åñêóþ óðàëèñòèêó. Èæåâñê.

--- 1997á. Ïðîèñõîæäåíèå ñóáñòðàòíûõ ïàëåîåâðîïåéñêèõ êîìïîíåíòîâ â ñîñòàâå çàïàäíûõ ôèííî-óãðîâ. - Â êí.: Áàëòî-ñëàâÿíñêèå èññëåäîâàíèÿ 1988-1996. Ìîñêâà. 198-208.

Serebrennikov, B. 1956. Ortsnamen der Wolga-Oka-Gegend im europäischen Teil der Sowjetunion. - ALH VI: 85-105.

Toivonen, Y. H. 1949. Zum Problem des Protolappischen. – Sitzungsberichte der Finnischen Akademie der Wissenschaften. 161-189.

Ñèì÷åíêî, Þ. Á. 1976. Êóëüòóðà îõîòíèêîâ íà îëåíåé Ñåâåðíîé Åâðàçèè: Ýòíîãðàôè÷åñêàÿ ðåêîíñòðóêöèÿ. Ìîñêâà.

Helimszkij, Eugen 1996. A szamojéd népek vázlatos törtenete. Budapest. (Budapesti Finnugor Füzetek 1).

Хелимский, Е. А. 2000. Êîìïàðàòèâèñòèêà, óðàëèñòèêà: Ëåêöèè è ñòàòüè. Ìîñêâà.

Õîìè÷, Ë. Â. 1970. Íåíåöêèå ïðåäàíèÿ î ñèõèðòÿ. - Â êí.: Ôîëüêëîð è ýòíîãðàôèÿ. Ëåíèíãðàä. 59-69.

Čop, Bojan 1973. Oštirs sprachwissenschaftliche Ideenwelt. - Linguistica 13: 13-96.

--- 1976. Méditerranéen et indo-ouralien. - Linguistica 16: 3-33.

Øèëîâ, À. Ë. 1996. ×óäñêèå ìîòèâû â äðåâíåðóññêîé òîïîíèìèè. Ìîñêâà.

Шумкин, Â. ß. 1991. Ýòíîãåíåç ñààìîâ (àðõåîëîãè÷åñêèé àñïåêò). -  êí.: Ïðîèñõîæäåíèå ñààìîâ (ïî äàííûì àíòðîïîëîãèè è àðõåîëîãèè). Ìîñêâà. 129-167.

Элерт, А. Х. 1999. Íàðîäû Ñèáèðè â òðóäàõ Ã. Ô. Ìèëëåðà. Íîâîñèáèðñê.

Эрнитс, Энн 1977. Предварительные данные о связях между саамским и тунгусо-маньчжурскими языками. - СФУ 13: 20-24.

1 Экзоуральцы - неуралоязычные биологические предки современных уральских народов. Ср. эндоуральцы - уралоязычные биологические предки современных уральских народов, парауральцы - уралоязычные биологические предки современных неуральских народов. Соответственно, паннонских славян можно рассматривать как экзовенгров (и одновременно параславян) , ливов - как экзолатышей и т.д. См. Helimszkij 1996: 22; Напольcких 1997a: 113.

2 Напольских 1990á.

3 Хелимский 2000: 404-466. Среди венгерских исследователей данной проблематики наиболее реалистической и объективной точки зрения придерживались Э. Моор (Moór 1930, 1962) и отчасти И. Книежа, тогда как для Я. Мелиха и его многочисленных последователей характерно стремление затушевать субстратный характер славянского влияния на древневенгерский язык.

4 Вернер 1978; Элерт 1999: 72-85.

5 Параллельно с энецким субстратом, эти группы поглотили и юрацкий субстрат, ассимилировав носителей особого юрацкого (старовосточного) диалекта ненецкого языка; см. Хелимский 2000: 50-55 (где полностью помещен и дошедший до нас благодаря Г. Ф. Миллеру юрацкий материал).

6 Ярким тому примером может служить т.н. ”алародийская” теория K. Оштира - попытка связать воедино и возвести к одному паракавказскому источнику предположительно субстратные элементы во всех языках Средиземноморья. См. Čop 1973, 1976.

7 Й. Лехтиранта предпринял, попытку снять проблему нефинно-саамских субстратных компонентов в саамском языке как таковую (Lehtiranta 1986); см. критику его построений (Хелимский 2000: 203-4).

8 Òåì íå ìåíåå, я не стал бы разделять ”ôèííî-óãîðñêèé ýêñòðåìèçì” А. Л. Øèëîâа (1996).

9 Интересно, что в ненецком эпическом фольклоре они практически не упоминаются.

rudocs.exdat.com/docs/index-175130.html

  • Administrator
  • Administrator

  • Сообщений: 1073
  • Спасибо получено: 46

  • Пол: Мужчина
  • Дата рождения: Неизвестно
  • Пожалуйста Войти или Регистрация, чтобы присоединиться к беседе.

    Время создания страницы: 0.039 секунд
    Joomla templates by a4joomla